Можно ли говорить правду онкологическому больному?
Prosimptomy.ru

Медицинский портал

Можно ли говорить правду онкологическому больному?

Говорить ли больному об онкологическом диагнозе?

Говорить ли больному об онкологическом диагнозе?

Когда человека выбивает из колеи онкологическое заболевание, то в процесс обследования больного зачастую активно включаются его родственники. И это понятно – ведь близкие люди всегда переживают и стараются принять участие в решении проблем члена семьи. Кроме этого, многие больные обращаются к врачу тогда, когда симптомы заболевания оказываются достаточно сильно выражены и самочувствие человека оказывается подорвано настолько, что ему трудно самостоятельно проходить процедуру обследования и заботиться о себе. А потому часто именно родственники больного слышат диагноз «рак» прежде, чем сам пациент.

И тогда, конечно, встает серьезный и деликатный вопрос – говорить или нет больному о раке? Ведь диагноз «онкологическое заболевание» производит пугающее впечатление, и он способен шокировать пациента, здоровье которого и так ослаблено. Услышав слово «рак», многие люди начинают думать прежде всего о неблагоприятном исходе заболевания: тяжести лечения, стремительном ухудшении состояния и смерти.

На настоящий момент слово «рак» окружено множеством социальных стереотипов, которые во многом влияют на восприятие больным факта заболевания и вызывают серьезное потрясение. Несмотря на то, что сейчас ряд онкологических заболеваний успешно поддается лечению, данный диагноз продолжает пугать и вызывать растерянность. А человеку, который оказался серьезно болен и которому предстоит пройти длительный путь лечения и реабилитации, потрясения и стресс оказываются дополнительным испытанием и могут еще сильнее подорвать его здоровье.

Так что же делать? Как общаться с онкологическим больным? Говорить ли ему о диагнозе “рак” или этот факт родственникам лучше хранить в тайне? Попробуем разобраться.

Какие реакции могут возникнуть у больного, которому сообщили о диагнозе «рак»?

Первое, что испытает человек, который узнал такой диагноз, будет шок. «Этого не может быть», «Врачи ошиблись», «Что теперь делать?», «Я скоро умру» – эти и подобные мысли возникнут в голове пациента в первую очередь. Потому что данная новость является внезапной и пугающей, а потому в первую очередь диагноз «рак» вызывает растерянность.

После того, как первая реакция на диагноз проходит, к больному постепенно приходит осознание того, что он болен, а потому появляется широкий спектр негативных эмоций. По сути, человек, который узнал диагноз, который звучит безнадежно, переживает настоящее горе.

Классической схемой стадий горя являются:

  • Отрицание – когда человек все еще не может поверить в то, что болен, или как будто не замечает симптомов болезни.

Гнев – когда человек чувствует злость на то, что такое случилось именно с ним, раздражается и ищет виноватых в происходящем.

Торги с судьбой – когда у больного появляется надежда, и он старается как бы заключить сделку с судьбой: «Если я начну вести здоровый образ жизни, стану честным и отзывчивым человеком, то я пойду на поправку».

Депрессия – которая характеризуется выраженной подавленностью больного, пессимистичным взглядом на ситуацию, сужением спектра интересов, снижением мотивации к общению и апатией.

  • Принятие – конечной стадией горя является способность осознать, смириться с ситуацией и искать дальнейшие способы решения проблемы, как бороться с болезнью и как жить дальше.
  • Таким образом, родственникам, перед которыми встает дилемма, говорить или нет больному о раке, следует быть готовыми к тому, что близкий человек пройдет через описанные стадии горя, каждая из которых характеризуется тяжелым эмоциональным состоянием. Данные реакции на факт наличия диагноза «рак» являются логичными и закономерными, но проблема заключается в том, что на всех этих стадиях (которые могут длиться долго) больной онкологическим заболеванием испытывает серьезный стресс и испытывает душевное страдание. Принятие как конечная стадия переживания горя является первым шагом к стабилизации эмоционального состояния, однако не все онкобольные способны психологически дойти до этой стадии. Зачастую многие из них «застревают» на этапе депрессии, которая является не просто тяжелым, но и опасным состоянием. Ведь человек, переживающий депрессию, оказывается неспособен жить полноценной жизнью и получать от нее удовольствие, в таком состоянии у него недостаточно ресурсов, чтобы бороться с заболеванием – а дополнительный стресс истощает организм. И, конечно, депрессивное состояние опасно тем, что может привести больного к суицидальным мыслям.

    Наряду с описанными чувствами, больной, родственники которого приняли решение говорить о раке, может испытывать ряд сопутствующих психологических переживаний, таких как:

    • Тревога, навязчивый страх ухудшения состояния и смерти, фиксация на болезненных ощущениях и преувеличение симптомов заболевания.

    Фиксация на болезненных переживаниях и неспособность абстрагироваться от них, что также понижает качество жизни.

  • Активный поиск иных методов лечения рака, которые могут оказаться не только бесполезными, но в некоторых случаях даже опасными. Больные, чьи родные решились сказать им о раке, часто прибегают к нетрадиционным методам лечения, ищут спасение в религии или разрабатывают самостоятельные методы лечения.
  • Так что же делать? Значит ли это, что не стоит говорить больному о раке? Посмотрим, к чему может привести сокрытие от онкобольного его диагноза.

    Если от онкологического больного скрывают диагноз

    В том случае, если родственники больного принимают решение не говорить человеку о том, что у него рак, можно ожидать от человека следующего поведения:

    Легкомысленного отношения к здоровью, вызванного недооценкой степени тяжести симптомов заболевания, что может привести к несоблюдению инструкций врачей по поводу лечения.

    Возникновения иллюзий и оптимизма («Я боялся услышать страшный диагноз – хорошо, что все обошлось»), что приведет к тому, что больной раком начнет строить нереалистичные планы на жизнь и не сможет оценить свои ресурсы (выбор работы, рождение ребенка, заведение домашних животных и т.д.).

    При этом в дальнейшем симптомы заболевания станут более заметными, и человек в конце концов догадается о том, что он тяжело болен. А это опять же вызовет шоковую реакцию, разрушение иллюзий и обиду на родственников за то, что они скрывали от него правду и приняли решение не говорить больному о раке.

    Что же делать?

    Таким образом, рассуждая о вопросе, говорить или нет больному об онкологическом диагнозе и прогнозе, важно уметь оценить состояние пациента, его психологическую готовность узнать правду, а также подобрать подходящий баланс в словах между «правдой» и «неправдой».

    Соответственно, прежде всего близким больного стоит разобраться с такими вопросами, как:

    1. Готов ли больной сейчас услышать правду?
    2. Способен ли он впоследствии относиться к ситуации конструктивно или ему проще, чтобы родные взяли большую часть ответственности за его состояние и лечение на себя?
    3. Имеет ли он склонность к выраженным тревожным реакциям, депрессивным состояниям и замкнутости?

    Ответить на эти вопросы сумеют только родственники – ведь кто, как не самые близкие люди, хорошо знают характерологические особенности больного и могут предсказать его реакции. Иными словами, важно учитывать особенности текущего психологического состояния пациента и его индивидуальные особенности – и в зависимости от этого подбирать слова, которыми можно объяснить ему суть его заболевания.

    Как найти баланс между «правдой» и «неправдой»?

    Таким образом, становится понятно, что внезапное предоставление онкологическому больному факта о диагнозе часто является нецелесообразным, равно как и сокрытие правды. А потому важно найти правильный баланс между правдой и ее сокрытием и осознать то, что говорить больному о раке следует очень деликатно.
    А потому родственникам стоит принять во внимание следующие рекомендации:

    • Сообщая больному диагноз, лучше избегать слова «рак», заменяя его формулировками «недоброкачественная опухоль» и «онкологическое заболевание». Суть этих понятий одинакова, однако именно слово «рак» обычно психологически воспринимается наиболее пугающе и вызывает ощущение бесперспективности.

    Прежде чем сообщить близкому человеку о диагнозе, лучше предварительно подготовить для него четкие сведения о его заболевании: тип рака, результаты анализов, объективные сведения о состоянии. Услышав слово «онкология», больного охватит страх, поскольку он, как и все, слышал о том, что от рака умирают. Если же близкий человек сможет сразу объяснить ему не только то, что у больного рак, но и специфику данного типа заболевания и объективные данные о его здоровье, больной получит определенность и сможет сразу представить картину заболевания в его индивидуальном случае, план лечения и прогноз. А значит, реакция страха будет не так сильна.

  • Если родственник принимает решение сказать больному о раке, то при разговоре важно, чтобы он смог объяснить онкобольному, что данное заболевание не подразумевает неминуемую смерть. Не стоит говорить, что рак – это неизлечимое заболевание. Лучше сказать, что рак – это хроническое заболевание. Эта болезнь является серьезной, но далеко не всегда от нее стремительно умирают. Рак – это то, с чем можно жить, при соблюдении определенных правил и мер предосторожности. В мире существует множество хронических заболеваний, которые поддаются контролю при условии ответственности пациента: сахарный диабет, гипертоническая болезнь, бронхиальная астма. И рак – это то, что можно поставить в один ряд с данными заболеваниями.
  • Таким образом, при рассуждении на тему того, говорить или нет больному о раке, наиболее целесообразно принять такое решение: правду стоит сказать, но сделать это следует грамотным образом, деликатно подобрав формулировки и верно расставив акценты.

    Взрослый человек имеет право знать правду о своем здоровье. Взрослому человеку обычно хочется знать, болен ли он нас самом деле раком или нет. Больной человек способен взять на себя ответственность за свое лечение и принять решение о том, как ему жить с данным заболеванием. Рак – это серьезное испытание, порождающее ряд психологических проблем больного – но зачастую ему будет гораздо проще, если он пройдет через них сам, чем если он узнает правду очень поздно.

    Можно ли говорить правду онкологическому больному?

    В настоящее время облегчение только соматических проявлений злокачественного заболевания считается неадекватной онкологической помощью. Этот взгляд подкреплен хорошо установленным фактом, что соматические и психологические симптомы взаимосвязаны между собой и устранить их значительно легче благодаря комплексному подходу к лечению онкологического заболевания.

    Все возрастающий объем литературы свидетельствует о том, что целенаправленная психологическая поддержка улучшает не только качество жизни онкологических больных, закончивших лечение, но и функцию нейроэндокринной и иммунной систем, что препятствует рецидивированию основного заболевания. Если эффективность такого дополнительного и недорогого подхода к лечению будет доказана, он существенно улучшит не только медицинскую помощь больным, но и качество их жизни, а также выживаемость.

    Выявление онкологического заболевания оказывает существенное влияние на пациентку и членов ее семьи, затрагивая практически все стороны их жизни. Поэтому эффективное ведение таких больных диктует необходимость решения всех обусловленных заболеванием проблем. Для достижения доверительных отношений с врачом, оценки влияния болезни и лечения на психосоциальное и духовное самочувствие, а также организации оптимального ухода за больной и ее семьей требуются усилия группы профессионалов.

    Читать еще:  Полезные свойства икры

    Возможно, самым важным средством заботы о больной и ее семье остается эффективное общение. Сообщение информации о диагнозе, прогнозе, риске и пользе лечения, прогрессировании заболевания — это сложная и неизбежная врачебная обязанность. Необходим опыт, чувство сострадания и умение сопереживать, чтобы сообщить неприятную информацию и ответить на вопросы. К сожалению, до настоящего времени приобретение этих навыков не предусмотрено при обучении студентов и врачей, несмотря на то что многие авторитетные медицинские учреждения и общества, например ASCO, ACS, NCI и др., требуют проявлять мастерство и активное внимание при общении с пациентами с прогрессирующими онкологическими заболеваниями.

    Отсутствие курса паллиативной медицины в программах обучения врача оставляет пробел в знании этих навыков.

    Выявление симптомов прогрессирования злокачественной опухоли часто бывает причиной смены лечения и поднимает вопрос о новых проблемах и пожеланиях больной и ее семьи. Сообщение неприятной информации — это сложная и эмоционально тяжелая для врача задача. Тщательное взвешивание и способ подачи этой информации чрезвычайно важны, т. к. этот фактор формирует субъективное отношение больной к врачу, мнение о степени его участия в поддержке и заботе о пациентке.

    Реакция больной на информацию часто зависит от:
    1) правильности ее подачи;
    2) того, насколько врач, сообщающий эту информацию, авторитетен для больной.

    Несмотря на то что желания зависят от конкретного индивидуума, большинство (80 %) больных хотят знать диагноз, шансы на выздоровление и побочные эффекты лечения. Важно предоставлять только тот объем информации, который пациентка способна воспринять за один раз. Как правило, больные с распространенными новообразованиями, пожилые женщины и лица с низким социально-экономическим статусом не желают много знать о своем заболевании и перекладывают решение дальнейших вопросов на плечи врача и/или родственников. В большинстве случаев больные предпочитают узнать диагноз от своего лечащего врача.

    При сообщении неприятной информации важно создать доверительность и, по возможности, обнадежить больную. Несмотря на чуткое и результативное общение, в большинстве случаев у больных все-таки остаются вопросы об их состоянии, касающиеся физического, социального, психологического и духовного статуса. Необходимо сохранять открытое общение и постепенно решать эти вопросы в процессе лечения, пользуясь поддержкой других членов команды. Чрезмерное усердие в вопросах сохранения надежды может привести к ложному оптимизму и меньшей открытости через какое-то время. Такой подход не позволит больным научиться совладать с болезнью и разрушит надежду.

    Если врач хочет придать сил больной, от него не требуется быть неискренним; наоборот, следует сказать всю правду, но постепенно, причем в ситуации, когда больная обеспечена достаточной поддержкой. Для лучшего восприятия информацию можно повторить несколько раз, но выдавать се порциями. Следует поощрять и помогать больной в приобретении навыков, позволяющих справляться с заболеванием психологически. Такая тактика в любом случае сохранит надежду у больной. Например, если врача спрашивают: «Доктор, я знаю, что умираю, но ведь может случиться чудо?», то ответ должен быть: «Да, это возможно».

    Это означает, что пациентка поняла ту информацию, которую ей предоставили, но показала, что готова преодолевать боль и отчаяние. Однако больные редко говорят о неизбежной смерти; чаще они спрашивают: «Есть ли еще надежда?». В этом случае врач способен придать сил, рассказав об исчерпывающем плане лечения и ухода за больной, благодаря которому она может с достаточным на то оптимизмом надеяться на качественную жизнь.

    Важно помнить, что чрезмерно настойчивая попытка врача убедить пациентку в вероятности полного выздоровления может нанести вред ее представлению о своем заболевании и испортить между ними отношения, которые должны сохраняться на хорошем уровне в течение всего паллиативного лечения или будущего ухода. Таким образом, можно сохранить у больной надежду с помощью искреннего, но осторожного оптимизма, сострадания и понимания той уязвимости, которая свойственна всем пациентам с онкологическими заболеваниями.

    Для сообщения неприятной информации важно время. В том, какую именно часть информации нужно сообщить больной, заключается искусство врача. Иногда соблюдение баланса между искренностью и желанием вселить надежду представляется невозможным, особенно если переносить свои собственные опасения на больных и предполагать, что они потеряют надежду. На самом деле надежда — это врожденное свойство, которое редко исчезает при открытом и сочувственном обсуждении прогноза и лечения.

    Когда уже не остается никаких вариантов для проведения эффективной XT, существует большое количество паллиативных методов, с помощью которых можно достичь заметных терапевтических результатов, сохранив надежду больной на улучшение, не допуская мыслей о беспомощности. Больным полезно вселять такой оптимизм, особенно перед лицом неутешительного прогноза. При прогрессировании заболевания может вновь появиться чувство беспомощности, вызванное невозможностью остановить болезнь и страхом смерти. На этом этапе врач может прямо признать страх и горе пациентки и выразить собственное отношение к смерти. К сожалению, довольно часто врачи и другой медицинский персонал все меньше и меньше проводят времени с больными при прогрессировании заболевания.

    Предположительно это происходит из-за того, что медицинские работники, столкнувшись с неизбежностью смерти, чувствуют свою беспомощность, а возможно, даже боятся ее. Многие врачи не в состоянии понять важность сострадания и активного паллиативного лечения. На самом деле активное участие в лечении симптомов и умение выслушивать жалобы с чувством сострадания успокаивают больную и предоставляют возможность задавать вопросы, которые помогут ей реально планировать будущее, формируя чувство контроля над болезнью.

    И хотя большинство больных осознают приближающуюся смерть и прямо говорят об этом, они все равно сохраняют надежду. Врач должен поддерживать и укреплять надежду больного, но при этом не давать ложных или неискренних обещаний. В одном исследовании были изучены пожелания и поведение умирающих больных со злокачественными опухолями женских половых органов; показано, что только 5 % из 108 больных прекратят борьбу за жизнь после получения информации о неблагоприятном прогнозе и бессмысленности дальнейшего лечения.

    Большинство пациенток (70 %) выразили решимость продолжать борьбу с болезнью, даже при самом неблагоприятном прогнозе. Правильная стратегия заключается в оказании помощи в этих ситуациях и поддержании надежды у умирающих больных. Участие других специалистов по уходу за умирающими пациентами помогает снизить нагрузку на лечащего врача, который часто служит единственным проводником надежды и сочувствия по отношению к безнадежным больным.

    Можно ли говорить правду онкологическому больному?

    Можно ли и нужно ли говорить правду онкологическому больному?

    Не вызывает сомнений, какое глубокое влияние на течение соматических процессов оказывает психика человека. Но к сожалению многие практические врачи и молодые и не молодые легко привыкают не считаться с различными особенностями психологических переживаний своих больных, напрочь забывая слова великого Гиппократа: «… окружи больного любовью и разумным убеждением, но главное, оставь его в неведении того, что ему предстоит, и особенно того, что ему угрожает».

    Первый вопрос: «Взаимоотношение пациента и врача?»

    Каждый больной, желающий получить всестороннюю помощь врача, открывает перед ним все таинства своего страдания, поскольку сокрытие даже казалось бы «незначительных», по мнению больного, симптомов болезни увеличивает трудность правильной диагностики заболевания и, следовательно, ставит под сомнение результат лечения. Не вызывает сомнения, что пациент обязан сказать всё, что он знает о причинах и характере своего заболевания, ответить на все наводящие вопросы, заданные врачом, пусть даже некоторые из них морально не этичны.

    И здесь уместно напомнить слова Клятвы Гиппократа о врачебной тайне: «. при лечении, а так же без лечения, я не увидел или не услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной. ». И в то же время, если эта тайна может навредить больному и обществу (при проведении судебно-медицинской экспертизы, обнаружении заразного заболевания, установление причин смерти и пр.), врач обязан о ней сказать. Этого требовали «Факультетские обещания», которые давали врачи царской России. Этого же требовала клятва врача Советского Союза и требует клятва врача России, которым мы строго следуем в повседневной нашей работа.

    В свою очередь возникает и другой вопрос: «Насколько откровенным и правдивым должен быть врач в общении с больным?», тем более с онкологическим. Согласно «Основам законодательства РФ об охране здоровья граждан» от 22 июля 1993 года (статья 31) «Каждый гражданин имеет право в доступной для него форме получить имеющеюся информацию о состоянии своего здоровья, включая сведения о результатах обследования, наличии заболевания, его диагнозе и прогнозе, методах лечения, связанном с ним риске, возможных вариантах медицинского вмешательства, их последствиях и результатах проведенного лечения. Гражданин имеет право непосредственно знакомиться с медицинской документацией, отражающей состояние его здоровья».

    В силу ряда отрицательных социальных причин онкологические больные обращаются за медицинской помощью в запущенных стадиях заболевания, при которых рассчитывать на благоприятные результаты лечения не приходится. В связи с этим не только в широких слоях общества, но и среди врачей диагноз онкологического заболевания отождествляется со смертельным приговором. В этой дезинформации населения и врачей ОЛС по объективным и не зависящим от нас причинам (СМИ не пропагандируют успехи онкологии) повинны прежде всего мы – онкологи.

    Что включает в себя объективные причины? Руководствуясь принципом щажения психически онкологического больного мы не говорим об истинном характере заболевания. При этом ко всем больным и с начальными формами рака (канцер ин ситу, 1-2 стадия заболевания), и к злокачественным опухолям, обладающим медленным ростом и не метастазирующим (базалиомы) и к запущенным (3-4 стадия заболевания), агрессивным (мелкоклеточный, недифференцированный рак) подходим с одной меркой – умолчать истинную причину болезни.

    В результате об успешном лечении первой группы больных никому неизвестно, а сами больные или верят «легенде» о доброкачественном заболевании (т.е. то, о чем так настойчиво говорил врач) или не хотят вспоминать тягостные дни пребывания на онкологической койке, стараются не распространяться о своем заболевании. Что касается второй группы больных, то они манифестируют не только большинство онкологического контингента и неэффективность имеющихся методов лечения (пятилетняя выживаемость 3-15 %), но и то гнетущее впечатление, которое оказывают похоронные процессии, уносящие очередного онкологического больного, на окружающих людей, вселяя в них панический страх при слове «рак». И тогда невольно возникает вопрос: «Если люди испытывают страх, то нужно ли им говорить о имеющемся у них онкологическом заболевании?». Наша врачебная правда только усилит моральную депрессию больного. Ведь каждый человек, не­зависимо от его возраста, живет надеждой. А какая надежда у большинства онкологических больных? Только если свершится чудо!

    Читать еще:  Обзор лучших средств от коликов для новорожденных

    Тогда те врачи, кто считает, что любому больному не нужно знать правду о своем заболевании, правы? Нет! Мы твердо убеждены в том, что к этому сообщению нужно подходить дифференцированно: больным ранним раком и благоприятным течением раковой болезни следует говорить правду о их заболевании и хорошем прогнозе. В будущем эти больные станут пропагандистами результатов лечения онкологических заболеваний.

    Что касается больных с неблагоприятным прогнозом, то им не нужно знать причину заболевания. И если даже они (больные) говорят, что для них правда лучше, чем ложь, что у них сильная воля, что в своей жизни они многое уже пережили и пр., и эта правда их не сломит- не верьте им. Запомнились слова одного из армейских разведчиков, который во время Великой Отечественной войны многократно ходил в тыл врага. На вопрос: «Испытывали ли Вы страх, уходя в очередной раз в разведку?» он ответил: «Каждый раз!».

    Каждый больной испытывает страх, другое дело, какова степень выраженности его эмоциональной реакции. Одни больные внешне спокойны, но чувствуется их внутреннее напряжение. Они воспринимают информацию о необходимости лечения, имеющегося у них заболевания, как что-то неизбежное. Другие – впадают в истерику, придумывают различные причины отложить операцию на неопределенный срок.

    И первые и вторые требуют бережного отношения. Всегда нужно помнить слова В.М. Бехтерева «Если больному после беседы с врачом не становится легче – это не врач». Слово врача должно не только щадить больного, но и вызывать доверие к врачу и уверенность в благоприятный исход предстоящего лечения.

    Мы стараемся не говорить правду о характере заболевания. Однако нет правил без исключения. И это исключение наступает в момент, когда несмотря на доводы, разъяснения, убеждения и уговоры больной категорически отказывается от предлагаемого лечения. Вот в этот момент и наступает Рубикон и вы меняете тактику, говорите правду и только правду, подтверждая ее имеющимися результатами обследования. И как бы это было ни жестоко, негуманно по отношению к больному, Вы говорите ему о печальном прогнозе заболевания («Своим отказом Вы, больной, подписываете себе смертный приговор»). И как последний шанс воздействия на сознание больного, мы предлагаем ему расписаться в поликлинической карте, под отказом от лечения. Таким образом, больному не нужно говорить правду о его заболевании, за исключением тех случаев, когда это ранний рак, который имеет благоприятный прогноз, когда больной категорически отказывается от предлагаемого лечения. Безусловно, и в этом случае следует учитывать психику больного.

    Беседа врача с родственниками онкологического больного. Еще более трудная задача, чем разговор с больным; стоит перед врачом, готовящимся к встрече с родственниками больного. Согласно логическому рассуждению, родственники должны знать правду о заболевании близкого им человека. Они должны быть введены в курс возможных осложнений предстоящего лечения, осведомлены о тяжелом состоянии больного и безотлагательной необходимости предполагаемого лечения. Родственники больного должны быть помощниками врача по многим вопросам, и в том числе они должны найти те нужные слова, которые бы объяснили, почему больному дали направление в онкологическое учреждение, хотя у него нет онкологического заболевания (именно так говорил ему лечащий врач), почему по поводу воспаления легкого, которое у других больных лечат консервативно (микстуры, таблетки, порошки и пр.), ему удалили все легкое, почему ему установили II группу инвалидности, почему ему предлагают дополнительно тяжелую химио-лучевую терапию (он помнит объяснения лечащего врача, но ведь родственники общались не только с лечащим врачом, но и с заведующим отделением, они знают больше о его заболевании) почему. И на все эти вопросы родственники должны дать логически правильный ответ. Это идеальные условия совместной борьбы врача и родственников за жизнь больного.

    Изменилось социальное положение людей, изменился их менталитет, изменилось отношение к родителям, родственникам, друзьям. Превалируют, меркантильность, отсутствуют чувство сострадания, желание помочь близкому человеку. Жестокое время формирует черствость отношений между людьми. Никто не вспоминает мудрые слова «Возлюби ближнего как самого себя», никто не думает о том, что и слово ранит больного. В жизни некоторые «врачи» видят себя и свои интересы.

    И в этой реальности нужно быть чутким психологом, чтобы уловить то скрытое в вопросе и поведении родственников, которое позволит врачу ответить на вопрос: «Кто перед ним, друг или враг больного? Нужно ли ему знать всю правду о состоянии больного, о прогнозе заболевания? Будет ли он помощником врача?». Эти и другие вопросы мысленно задает себе врач, ведя осторожную (не дай бог сказать что-либо лишнее) беседу с родственником. И если возникают какие-либо сомнения в доброжелательном отношении к больному или во взаимопонимании между врачом и родственником, нужно корректно прервать разговор и попытаться переговорить с другим родственником. Чаще мы имеем положительные результаты беседы, проводя ее с матерью больного, женой или дочерью. Среди родственников нужно найти того, может быть единственного, кто поймет не только тяжесть заболевания и трудность предстоящего лечения, но и то, что ВЫ – врач стараетесь своими знаниями, умением вырвать больного из клешней ракового заболевания. Именно этому близкому для больного человеку нужно сказать всю правду о больном, о его заболевании, возможных осложнениях и т.д. и в то же время подчеркнуть, что другого выбора в лечении нет, что это единственный шанс продлить жизнь больного, вернуть его в семью.

    В выборе «доверенного» лица в ряде случаев может помочь и сам больной, на основании своих многолетних добрых отношений с одними родственниками и нежеланием общаться с другими. В ряде случаев больной обращается к врачу с просьбой не сообщать родственникам о характере своего заболевания. При этом он преследует цель или не беспокоить близких, или не желает посвящать их в трагедию своей жизни. Как поступить в этом случае? Выполнить просьбу больного или обезопасить себя от нападок родственников после смерти больного?

    Необходимо выполнить и то (сохранить врачебную тайну) и другое (письменное согласие больного на предстоящее обследование и лечение, консилиум врачей и пр.). Эти действия согласуются со статьёй 30 законодательства РФ «Права пациента»: «Сохраняется в тайне информация о факте обращения за медицинской помощью, о состоянии здоровья, диагнозе и иные сведения, полученные при обследовании и лечении. ». Неотъемлемой задачей врача является сохранение врачебной тайны во имя щажения душевных и моральных сил больного для его успешного лечения.

    Дыхно Ю.А., Зуков Р.А. ГОУ ВПО Красноярский государственный медицинский университет им. проф. Войно-Ясенецкого В.Ф. МЗ и СР РФ, Россия

    Можно ли говорить правду онкологическому больному?

    В настоящее время облегчение только соматических проявлений злокачественного заболевания считается неадекватной онкологической помощью. Этот взгляд подкреплен хорошо установленным фактом, что соматические и психологические симптомы взаимосвязаны между собой и устранить их значительно легче благодаря комплексному подходу к лечению онкологического заболевания.

    Все возрастающий объем литературы свидетельствует о том, что целенаправленная психологическая поддержка улучшает не только качество жизни онкологических больных, закончивших лечение, но и функцию нейроэндокринной и иммунной систем, что препятствует рецидивированию основного заболевания. Если эффективность такого дополнительного и недорогого подхода к лечению будет доказана, он существенно улучшит не только медицинскую помощь больным, но и качество их жизни, а также выживаемость.

    Выявление онкологического заболевания оказывает существенное влияние на пациентку и членов ее семьи, затрагивая практически все стороны их жизни. Поэтому эффективное ведение таких больных диктует необходимость решения всех обусловленных заболеванием проблем. Для достижения доверительных отношений с врачом, оценки влияния болезни и лечения на психосоциальное и духовное самочувствие, а также организации оптимального ухода за больной и ее семьей требуются усилия группы профессионалов.

    Возможно, самым важным средством заботы о больной и ее семье остается эффективное общение. Сообщение информации о диагнозе, прогнозе, риске и пользе лечения, прогрессировании заболевания — это сложная и неизбежная врачебная обязанность. Необходим опыт, чувство сострадания и умение сопереживать, чтобы сообщить неприятную информацию и ответить на вопросы. К сожалению, до настоящего времени приобретение этих навыков не предусмотрено при обучении студентов и врачей, несмотря на то что многие авторитетные медицинские учреждения и общества, например ASCO, ACS, NCI и др., требуют проявлять мастерство и активное внимание при общении с пациентами с прогрессирующими онкологическими заболеваниями.

    Отсутствие курса паллиативной медицины в программах обучения врача оставляет пробел в знании этих навыков.

    Выявление симптомов прогрессирования злокачественной опухоли часто бывает причиной смены лечения и поднимает вопрос о новых проблемах и пожеланиях больной и ее семьи. Сообщение неприятной информации — это сложная и эмоционально тяжелая для врача задача. Тщательное взвешивание и способ подачи этой информации чрезвычайно важны, т. к. этот фактор формирует субъективное отношение больной к врачу, мнение о степени его участия в поддержке и заботе о пациентке.

    Реакция больной на информацию часто зависит от:
    1) правильности ее подачи;
    2) того, насколько врач, сообщающий эту информацию, авторитетен для больной.

    Несмотря на то что желания зависят от конкретного индивидуума, большинство (80 %) больных хотят знать диагноз, шансы на выздоровление и побочные эффекты лечения. Важно предоставлять только тот объем информации, который пациентка способна воспринять за один раз. Как правило, больные с распространенными новообразованиями, пожилые женщины и лица с низким социально-экономическим статусом не желают много знать о своем заболевании и перекладывают решение дальнейших вопросов на плечи врача и/или родственников. В большинстве случаев больные предпочитают узнать диагноз от своего лечащего врача.

    При сообщении неприятной информации важно создать доверительность и, по возможности, обнадежить больную. Несмотря на чуткое и результативное общение, в большинстве случаев у больных все-таки остаются вопросы об их состоянии, касающиеся физического, социального, психологического и духовного статуса. Необходимо сохранять открытое общение и постепенно решать эти вопросы в процессе лечения, пользуясь поддержкой других членов команды. Чрезмерное усердие в вопросах сохранения надежды может привести к ложному оптимизму и меньшей открытости через какое-то время. Такой подход не позволит больным научиться совладать с болезнью и разрушит надежду.

    Если врач хочет придать сил больной, от него не требуется быть неискренним; наоборот, следует сказать всю правду, но постепенно, причем в ситуации, когда больная обеспечена достаточной поддержкой. Для лучшего восприятия информацию можно повторить несколько раз, но выдавать се порциями. Следует поощрять и помогать больной в приобретении навыков, позволяющих справляться с заболеванием психологически. Такая тактика в любом случае сохранит надежду у больной. Например, если врача спрашивают: «Доктор, я знаю, что умираю, но ведь может случиться чудо?», то ответ должен быть: «Да, это возможно».

    Читать еще:  Инструкция по применению Коделака

    Это означает, что пациентка поняла ту информацию, которую ей предоставили, но показала, что готова преодолевать боль и отчаяние. Однако больные редко говорят о неизбежной смерти; чаще они спрашивают: «Есть ли еще надежда?». В этом случае врач способен придать сил, рассказав об исчерпывающем плане лечения и ухода за больной, благодаря которому она может с достаточным на то оптимизмом надеяться на качественную жизнь.

    Важно помнить, что чрезмерно настойчивая попытка врача убедить пациентку в вероятности полного выздоровления может нанести вред ее представлению о своем заболевании и испортить между ними отношения, которые должны сохраняться на хорошем уровне в течение всего паллиативного лечения или будущего ухода. Таким образом, можно сохранить у больной надежду с помощью искреннего, но осторожного оптимизма, сострадания и понимания той уязвимости, которая свойственна всем пациентам с онкологическими заболеваниями.

    Для сообщения неприятной информации важно время. В том, какую именно часть информации нужно сообщить больной, заключается искусство врача. Иногда соблюдение баланса между искренностью и желанием вселить надежду представляется невозможным, особенно если переносить свои собственные опасения на больных и предполагать, что они потеряют надежду. На самом деле надежда — это врожденное свойство, которое редко исчезает при открытом и сочувственном обсуждении прогноза и лечения.

    Когда уже не остается никаких вариантов для проведения эффективной XT, существует большое количество паллиативных методов, с помощью которых можно достичь заметных терапевтических результатов, сохранив надежду больной на улучшение, не допуская мыслей о беспомощности. Больным полезно вселять такой оптимизм, особенно перед лицом неутешительного прогноза. При прогрессировании заболевания может вновь появиться чувство беспомощности, вызванное невозможностью остановить болезнь и страхом смерти. На этом этапе врач может прямо признать страх и горе пациентки и выразить собственное отношение к смерти. К сожалению, довольно часто врачи и другой медицинский персонал все меньше и меньше проводят времени с больными при прогрессировании заболевания.

    Предположительно это происходит из-за того, что медицинские работники, столкнувшись с неизбежностью смерти, чувствуют свою беспомощность, а возможно, даже боятся ее. Многие врачи не в состоянии понять важность сострадания и активного паллиативного лечения. На самом деле активное участие в лечении симптомов и умение выслушивать жалобы с чувством сострадания успокаивают больную и предоставляют возможность задавать вопросы, которые помогут ей реально планировать будущее, формируя чувство контроля над болезнью.

    И хотя большинство больных осознают приближающуюся смерть и прямо говорят об этом, они все равно сохраняют надежду. Врач должен поддерживать и укреплять надежду больного, но при этом не давать ложных или неискренних обещаний. В одном исследовании были изучены пожелания и поведение умирающих больных со злокачественными опухолями женских половых органов; показано, что только 5 % из 108 больных прекратят борьбу за жизнь после получения информации о неблагоприятном прогнозе и бессмысленности дальнейшего лечения.

    Большинство пациенток (70 %) выразили решимость продолжать борьбу с болезнью, даже при самом неблагоприятном прогнозе. Правильная стратегия заключается в оказании помощи в этих ситуациях и поддержании надежды у умирающих больных. Участие других специалистов по уходу за умирающими пациентами помогает снизить нагрузку на лечащего врача, который часто служит единственным проводником надежды и сочувствия по отношению к безнадежным больным.

    Говорить или не говорить пациенту, что у него рак?

    Когда комитет по биоэтике РАН провел опрос среди московских врачей на тему «Правда о диагнозе», то показалось, что колесо времени закрутилось вспять. Только 40 человек из 100 заявили, что почти всегда сообщают пациенту о его болезни все, без прикрас, и лишь 13 — что не скрывают даже угрожающий жизни диагноз. Врачи, по сути, проголосовали за старую традицию, идущую еще от Гиппократа, который наставлял: «Окружи больного любовью и разумным убеждением, но главное — оставь его в неведении того, что ему предстоит, и особенно того, что ему угрожает». Хотя ВОЗ, закон и вся западная медицина давно не признают ни «лжи во спасение», ни «лжи во умолчание». Нашла коса на камень?

    Само собой, московский опрос в первую очередь коснулся онкологов. (Ведь трудно представить, чтобы беременную не предупредили об угрозе выкидыша или гипертоника — о последствиях криза.) Мы все немного «канцерофобы», так уж повелось со времен СССР. «Заболевание» — писали в графе «Диагноз» онкологи прежних поколений, «у вас полипы», — говорили больному в палате, а в кабинете родственникам — всё как есть. Потому что организм советского человека, испытывающего мистический ужас перед словом «рак», обнаженную, непривлекательную правду отторгал, как чужеродную ткань.

    Впрочем, не только советского.

    Зигмунд Фрейд, узнав от доктора, что болен раком, в отчаянии прошептал: «Кто дал вам право мне об этом говорить?»

    Позвольте, но то ж было три четверти века назад! Тогда онкологи могли поручиться за судьбу только каждого двадцатого больного, сегодня же как минимум половина больных излечивается, остальным медицина существенно продлевает жизнь.

    «То, что вопрос «говорить правду или замалчивать?» по–прежнему актуален — отголоски давнего заблуждения», — убеждены Александр ГЛАДЫШЕВ, заведующий онкохирургическим отделением № 1 Минского клинического онкологического диспансера, и Виктор КОНДРАТОВИЧ, заведующий отделением опухолей головы и шеи.

    Что говорит закон?

    Статья 41 Закона «О здравоохранении» дает пациенту право на получение в доступной форме информации о состоянии своего здоровья, применяемых медицинских методах, о квалификации лечащего врача, других медицинских работников, оказывающих ему помощь, а также на выбор лиц, которым может быть сообщена информация о его здоровье.

    Статья 48 устанавливает, что информация излагается лечащим врачом в форме, соответствующей требованиям медицинской этики и деонтологии и доступной для понимания. Совершеннолетний вправе определить круг людей, которым следует ее сообщать либо не сообщать. Несовершеннолетнему пациенту такая информация тоже может быть предоставлена — по его просьбе, например, — с учетом его возраста, психофизиологической зрелости и эмоционального состояния.

    Онкологи говорят: правду от и до однозначно нужно открывать только в двух случаях. Если человек сам на этом настаивает. И если отказывается от лечения.

    А таких пациентов в Беларуси каждый год — целый полк, около 1.000! Тогда это как последний аргумент: вот ваш диагноз, в подробностях, вот прогноз. И есть ситуация, когда правда ни под каким видом не произносится вслух: в 99 случаях из 100, когда врачи уже ничего не могут сделать. Даже великий врач Николай Блохин скрыл от своего коллеги, что тот неоперабелен!

    Некоторые идут еще дальше, спорят с законом. Председатель Московского общества православных врачей, профессор Александр Недоступ, допустим, утверждает: «Право больного на знание точного диагноза совершенно не верно, право на знакомство с медицинской документацией — безжалостно!» В качестве примера обычно приводят историю гениального актера Евгения Евстигнеева, которому перед кардиохирургической операцией в мельчайших подробностях показали на мониторе, что и как будет происходить. Евгений Александрович настолько впечатлился, что сердце не выдержало. На другой чаше весов — сюжет о 50–летнем мужчине, выпрыгнувшем из окна после. успешной радикальной операции. Одного, получается, убила правда, второго — нежелание ее принять.

    «Истина или ложь во спасение?» — вопрос ведь не только и не столько к медикам. Право–то все знать о своем диагнозе у нас, пациентов, имеется, а захотим ли мы им воспользоваться? Или все–таки нам по старинке лучше полуправда, блаженное неведение, «сладкая пилюля»?

    Виктор КОНДРАТОВИЧ:«Правда необходима, чтобы человек представлял, что его ждет. Не в смысле: «у вас рак, и вы умрете», а «у вас злокачественная опухоль, нужна такая операция, потребуется еще такое лечение, столько–то времени вы будете нетрудоспособны». Вера в хороший исход — тоже своеобразное лекарство. Замечено: тот, кто правду принял, все рекомендации соблюдает дисциплинированно, кто нет — у того просто руки опускаются.

    К сожалению, слово «рак» по–прежнему пугает, поэтому я часто говорю иначе: например, «папиллярная карцинома щитовидной железы» или «у вас найдены атипичные клетки, что позволяет заподозрить перерождение процесса».

    Это тоже правда, но слегка завуалированная, адаптированная под психологию обычного человека. Более того, я сразу прошу: «Чтобы не было испорченного телефона, приходите вместе с родственниками. Секретов нет!» Увы, в моей практике было пару случаев, когда именно близкие, особенно мужчины, не смогли достойно встретить правду: говоришь мужу «у жены рак» — и через некоторое время он подает на развод. Думаю, на Западе проблема, как сообщить диагноз, не стоит, поскольку там уже лет 40 как медики пропагандируют профилактику и лечение раковых опухолей. У нас же во всеуслышание об этом заговорили только в последнее десятилетие. Мы людей лишь начинаем «воспитывать». И прогресс уже есть! Раньше пациенты не знали, что и спросить. А сейчас все подготовленные, задают умные вопросы: как меня поддержат социально? «рабочую» группу дадут или «нерабочую»? Молодые женщины интересуются, смогут ли рожать. То есть люди настроены болезнь победить и не считают рак приговором».

    Александр ГЛАДЫШЕВ: «Мое мнение: врачам даже проще, если диагноз открывается. В онкологии, как известно, методы лечения достаточно агрессивные. И если, допустим, мы идем на калечащую операцию — ампутацию молочной железы — и сообщаем пациентке диагноз не рак, а доброкачественная опухоль либо переходная опухоль, то неизбежно возникнет вопрос либо у нее самой, либо у родственников: «На каком основании?» Неведение порождает жалобы, конфликты — это во–первых. Во–вторых, бороться с конкретным врагом человеку легче, чем неизвестно с чем. В–третьих, обычно возникает больше доверия в отношениях с родственниками, которым не приходится делать вид, что все в порядке. В–четвертых, человек имеет возможность управлять своей жизнью. С другой стороны, конечно, все сугубо индивидуально. Диагноз не открывается по принципу «ударил и убежал»!

    Меру правды нужно знать — это вам скажет любой онколог. Большинство пациентов ведь даже вслух свой диагноз старается не произносить.

    До конца говорят: анализ ошибочен, пункция, рентген. Это ведь тоже психологический барьер! И здесь мы всё учитываем — возраст, образовательный уровень, социальный статус. Например, мы никогда прямо не откроем диагноз, если перед нами сидит психически неуравновешенный пациент. Совсем молодая женщина или пожилая, за 70 лет, воспринимают истинное положение дел, как правило, не так трагично, как мужчина среднего возраста. Недаром ведь в специальных анкетах, которые мы заполняем на каждого поступившего в стационар, среди факторов риска в плане суицидальных попыток значится мужской пол. И недаром каждого пациента перед операцией обязательно осматривает психотерапевт».

    Автор публикации: Людмила ГАБАСОВА Дата публикации: 05.02.2009

    Ссылка на основную публикацию
    Adblock
    detector